ЧАСТЬ ОДИННАДЦАТАЯ КАК ВЫЧИСЛИЛИ МОНТЕ КРИСТО
Обмен учебными материалами


ЧАСТЬ ОДИННАДЦАТАЯ КАК ВЫЧИСЛИЛИ МОНТЕ КРИСТО



Май, 1992

Костя, а с пикником у нас не получится, — сказал Турецкий, входя в кабинет Меркулова.

- Отчего ж ты взял решение этого ответственного вопроса на себя? — спокойно ответил Константин Дмитриевич.

Он, если по правде, давно уж забыл о своем предложении, и вот Саша напомнил. Удивила категоричность тона.

- Потому что ехать к твоему Горелову надо срочно, а не ждать удобного выходного дня с солнечной погодой. Но прежде я должен знать, кто он и откуда, а также какие вопросы я могу ему задавать. Это первое. И второе: я просмотрел дело Никольского, которое ты мне передал. И пришел к выводу, для себя, увы, малоутешительному: та дурацкая версия, которую, помнишь, я выдвинул от отчаянья, стала будто материализовываться в мозгу. Чушь какая-то. Вот теперь я уже ничего не погашаю.

Это про Монте-Кристо, что ли? — хмыкнул Костя. — Должен заметить, что и я, как тогда ни возражал против этой чепухи, все больше склоняюсь к мысли о возможности и такого варианта. Как это ни глупо. Но, — Костя поднялся из-за стола и подошел к окну, — дело Никольского так пока и не закончено. Он был освобожден под подписку. Обвинение в связях с путчистами, из-за которого он, вероятно, и загремел в Лефортово, основано лишь на предположениях лиц, которых — ты заметил? — уже нет никого в живых. Все твои покойники проходили по этому делу в качестве свидетелей. А теперь их нет, за исключением Молчанова, который пока жив, но уже также едва не стал покойником. А ведь ни единого выявленного факта сотрудничества Никольского с ГКЧП следствие так и не установило и в результате отказалось от него. Далее, факт организации нападения и разгрома собственного офиса, чтобы украсть деньги и уничтожить финансовые документы, который ему инкриминировали, ничем не подтвержден. Более того, пока наш Никольский сидел, фирма и банк успели все отремонтировать, восстановить и еще развернуть мощнейшую кампанию по продаже и скупке акций, выплате дивидендов по вкладам. То есть показали, что и этот пункт обвинения может трактоваться как сознательный оговор с целью лишить «Нару» доверия клиентов. Алиби Никольского также установлено показаниями управляющей банком Шапошниковой. И наоборот, факт помощи защитникам «Белого дома» официально подтвержден вице-президентом и даже наградой, которая вручена не абы как, а при скоплении высокого чиновного люда помощнику этого Никольского. Одним словом, следователь— дурак, а адвокат— голова! Так излагаю существо того, что мы имеем на сегодняшний день?

Пока так, — кисло заметил Турецкий. — По сути, остаются одни финансовые нарушения, но ими до сих пор занимается налоговая инспекция. Конечно, ничего криминального они не скажут, не закончив ревизии, но, сдается мне, похвастаться им тоже будет особо нечем. И к этому следует добавить, что «Нара»-банк работает без перерыва, а инспекцию осаждают толпы акционеров, возмущенных тем, что прокуратура бездоказательно привлекла к ответственности их любимого Никольского, кормильца, обеспечившего их старость, в отличие от государства, которое их самым наглым образом ограбило. А эти постоянные лозунги? «Защитим нашего президента!» Они ведь Никольского имеют в виду, а не Ельцина вовсе. Откуда все это идет? Да от самого же Никольского, дураку понятно... Значит, что же получается? Кто-то, и мы теперь знаем кто: группа финансово-хозяйственных тузов, объединенных чьей-то очень сильной рукой, вероятно, решила убрать с дороги слишком удачливого конкурента. С этой целью и была предпринята кампания по его дискредитации. Ты газеты те читал? И если теперь мы расставим все эти события по дням, получится, что военная кампания эта была быстрой и решительной, хотя и не очень подготовленной: пресса, разгром офиса, арест президента, Лефортово, затем Бутырка и, самое главное, недопустимое нарушение с пропуском сроков предъявления обвинения… Версию могу?



- Можешь.

- Кто-то сверху нажал. Позвонил. Уговорил областного прокурора посадить Никольского. Знать бы кто, можно и ту самую руку вычислить. Или очередного покойника, а? — Турецкий вдруг хитро взглянул на Меркулова.

Ну если уж по правде, — продолжал Турецкий, — то пока у нас только одна удача. Это то, что взяли Ахмета Каримова. И притом не столько наше достижение, сколько его собственный грубейший прокол. Оставь он свой автомат, как у киллеров положено, на месте убийства, и что бы мы тогда имели? Вычислили бы принадлежность оружия к конкретной воинской части — не более. Пожадничал парень — и влип только поэтому. Все остальное мог отрицать. Но это как раз и логично, поскольку унес с собой оружие, попался бы не завтра, а послезавтра. Но попался бы обязательно. Киллер не должен совершать подобных ошибок. И выходит, никакой он не киллер, а просто меткий стрелок, нанятый на одноразовую работу... Ты знаешь. — Саша рассмеялся, — он мне почему-то напомнил Шуру Балаганова, у которого в кармане лежали пять тысяч, а он утащил у тетки сумку с трояком. Все-таки классика — вечная вещь!

- О классике мы когда-нибудь на пикничке поговорим. Но давай вернемся к нашим баранам. Я повторяюсь: итак, список указанных анонимом свидетелей, обвинявших Никольского во всех смертных грехах, практически исчерпан. За исключением Молчанова. И если заказчик злопамятен и кровожаден, он доберется и до Молчанова, где бы тот ни спрятался и как бы ни охранял свою жизнь. Нападение на Грязнова — яркий тому пример. Свои за так Молчанова не отдадут. Но если Слава сумел сравнительно легко — все-таки он большой профессионал, не чета иным, — вычислить тебе Молчанова, то почему этого не может сделать опытный киллер? Не мальчишка вроде Ахмета, а тоже профессионал, равный тому же Славе? Кто же еще остался, не тронутый его рукой? Как нам его опередить? Не ждать, а встретить, понимаешь меня?

Когда ты говоришь о списке «врагов» Никольского — о нем ведь у нас речь, хотим мы или нет, — то отталкиваешься от показаний свидетелей обвинения. А если нам взглянуть шире? И взять за основу список гостей Мирзоева? Теперь-то мы уже знаем, что это была за птица! И в этом списке есть фигуры куда значительней по государственному и общественному положению, нежели наши состоявшиеся покойники. Один, к примеру, Сучков чего стоит! Секретарь обкома, зав сектором ЦК, директор Газпрома, а потом первый заместитель и при Павлове, и при Силаеве. То есть он при любой власти — коммунистической, антикоммунистической — у кормила. И еще грубиян. Но это, к сожалению, у них у всех, прежних, в крови. Ни слова без матерщины. Кстати, вероятно, именно из-за этого, если я правильно понимаю, и ушел от Сучкова начальник его охраны Кузьмин, которого я нигде не могу разыскать. По собственному адресу не проживает, значит, имеет где-то запасную крышу. А он, между прочим, в двух делах светится — у Мирзоева и Молчанова.

- Ну а что ты ему можешь предъявить? — усомнился Меркулов.

- Практически ничего, — пожал плечами Турецкий. — Только вопросы задать. А захочет отвечать или нет— его право... Так что делать-то, Костя, ехать к Горелову?

- Подожди, дай подумать, тогда решим...

Меркулов принялся медленно расхаживать по кабинету, ухватив в пригоршню свою короткую бородку и поддерживая левой ладонью правый локоть — этакий ходячий «Мыслитель». Турецкий внимательно наблюдал, как у Кости вызревает дельное решение.

- Да будет позволено мне высказаться, — начал Меркулов высокопарным стилем, — я бы на твоем месте вызвал сейчас Никольского в качестве свидетеля, показал ему список гостей Мирзоева и задал для начала такой вопрос: не подозревает ли он кого-то, кто мог бы стать потенциальным убийцей ряда вышепоименованных лиц? Я не знаю, что он за человек, каков его темперамент, какова реакция и как поведет себя на допросе. Это ты увидишь сам.

- Ход хороший, — оценил предложение Турецкий. — Тем более у меня есть возможность обойтись без всяких натяжек. С делом его я ознакомился. «Обидчики» там зафиксированы. Следовательно, и наши подозрения могут быть небеспочвенны. Если все то, что о нем писали газеты, хотя бы наполовину соответствует действительности, человек он небедный, Костя. И очень небедный. Нанять киллеров, а? И тогда такая цепочка выстраивается: Каримов — покойный Фиксатый — и некто Барон, о котором Ахмет проговорился «наседке». Я попросил прикомандировать к нам Семена Семеновича со свойственным ему тщанием расколоть Ахмета и с его помощью воссоздать фоторобот этого Барона. И по картотеке проверить. Вот жду результата.

- Так вот и Барон, и Фиксатый могут фигурировать у Горелова, —добавил Меркулов и стал снова вышагивать по кабинету. — Горелов... Горелов... Что тебе о нем рассказать? Фронтовик. Служил в СМЕРШе Первого Белорусского... После войны... Постой, а где же он сначала-то работал?.. А, вспомнил, первый отдел туполевского конструкторского бюро. Потом его оттуда перевели в МВД, назначили начальником спецотдела. Наконец забрали в аппарат, на какую-то генеральскую должность, сам понимаешь для чего. Для хорошей пенсии. И — в отставку. А теперь — для чего он тебе нужен. У него, я знаю, имеется собственная картотека на убийц, тех, кто так или иначе проходил по делам. И тот же Фиксатый, я уверен, запечатлен. И может быть, кто знает, Барон там есть, если он где-то хоть раз упоминался. А значит, и его связи. Вот что нам необходимо... Но хочу предупредить тебя: старик с норовом. Вообще-то, конечно, лучше бы нам вдвоем к нему прокатиться в Дорохово, да времени, видишь, совсем нет. Пожрать некогда, тома изучать надо, а их — вон! — на каждого нашего сидельца почти по сотне. Но ты все же постарайся разогреть старика и все время на меня ссылайся. Он почему-то ко мне очень сердечно в свое время относился. Когда я позвонил, он, по-моему, обрадовался. Выходит, не забыл.

— Костя, — таинственно, словно допуская в святая святых, почти шепотом прервал воспоминания Турецкий, — а тебе ничего не подсказывает такой факт: Никольский-то наш тоже у Туполева почти восемнадцать лет проработал!

— Правильно! — Меркулов даже подпрыгнул. — Я ж все время мучаюсь мыслью, будто что-то очень важное где-то вот здесь, рядом, бродит, напоминает о себе. Молодец, Саня! Вот и вычислили!

— Но я, честно говоря, пока еще не заметил, чтобы мы с тобой вычислили что-то существенное.

— Как же так, уважаемый господин юрист! Представь себе, если существует хоть какая-нибудь связь между твоим Никольским и покойным Фиксатым, то не исключено, что она могла возникнуть из гореловской секретной картотеки. Как ты себе представляешь: мог бы интеллигентный человек, интеллектуал, доктор наук и крупнейший финансист вот так с налету выйти без умной подсказки на уголовный мир и практически с ходу — вспомни, когда его выпустили под подписку и когда убили Мирзоева, — выйти на уголовный мир и найти нужных киллеров?

— Вообще-то сомнительно.

— А если мы хорошо и давно знакомы, ты захочешь мне помочь?

— В таком деле? Тоже сомнительно. Но почему бы и нет?

То-то и оно! — Костя даже повеселел. — Но если он набрал свою охрану из бывших боевиков, спецназовцев, то есть такой контингент, который при определенных условиях легко сам становится уголовной средой, ему ничьи списки не нужны. Ведь чего глаза-то на правду закрывать? Мы же знаем, что, к сожалению, нередко охранные службы превращаются почти в легальные банды. Вот почему начать надо именно с Никольского.

Ну, Костя, — восхитился Турецкий, — и повороты у тебя, однако!..

Турецкий позвонил в «Нару», представился, после чего там возникла естественная пауза. Саша прервал ее, сообщив, что желал бы побеседовать лично с Евгением Николаевичем.

Вероятно, следователь по особо важным делам Прокуратуры России показался фигурой столь высокой, что собеседник решил посоветоваться, прежде чем продолжить разговор. Наконец трубку взял сам Никольский. Низким и довольно приятным голосом он поинтересовался, чем обязан.

— Нам необходимо встретиться, Евгений Николаевич.

— Я понимаю, что следователь по особо важным делам пустяками интересоваться не станет. Но тем не менее, это имеет отношение к моему делу?

— Как вам сказать? И да, и нет. Все в нашей жизни, как известно, взаимосвязано. Но у меня к вам будет несколько иных вопросов. Вы могли бы подъехать?

— Насколько это срочно? — В голосе Никольского не чувствовалось никакого напряжения.

— Да хоть прямо сейчас.

— Хорошо, — после некоторого раздумья согласился Никольский. — Диктуйте ваш адрес и, пожалуйста, телефон.

«Зачем ему телефон? У него же наверняка аппарат с определителем...» — удивился Саша, но продиктовал: мало ли какие могут быть причины...

Не прошло и трех минут после этого разговора, как зазвонил телефон. Ну вот, кажется, он нашел повод, чтобы избежать встречи, подумал Турецкий. Но уж теперь дудки! Не пройдет у вас этот номер, уважаемый Евгений Николаевич.

Саша поднял трубку, готовый ответить решительно и безапелляционно.

Но, оказывается, звонил Семен Семенович Моисеев. Он, по своему обычаю, начал издалека.

После изысканных приветствий справился о здоровье многоуважаемого Александра Борисовича, как спалось накануне...

— Семен Семенович, сделай божеское одолжение, не тяни! — не выдержал Турецкий.

— А разве я похож на человека, который звонит в ваш ответственный кабинет, не имея к тому серьезных поводов? Уж не обидеть ли вы меня хотите, Александр Борисович?

«Вот же зануда!»

— Ну что ж, поскольку вы, как я слышу, не расположены вести беседу в приятном духе, — будто бы опечалился Моисеев, — сообщаю только самое важное. Допросил я вчера вашего убивца. Должен сказать, что личность это явно нервическая и, возможно, непредсказуемая в своих поступках. Это вовсе не значит, что я рекомендую вам отправить его в институт Сербского на экспертизу. Ибо тогда вы на целый месяц, а может, и больше лишитесь своего клиента. Итак, допросил. Он, конечно, поначалу запирался, отрицал очевидное. Даже выдвигал версию за версией. То есть временами очень напоминал одного моего знакомого...

«Нет, он определенно не только зануда, но еще и язва порядочная!..»

Но я припер его к стенке сначала Фиксатым, а затем и Бароном. Замечу, последнее имя произвело на него неизгладимое впечатление. Я даже немного, каюсь, струхнул, думая, что его может хватить кондратий, извините за столь непрофессиональную терминологию. Но он так же быстро пришел в себя, вероятно поняв, что дальнейшее скрывать и глупо, и опасно. После этого признания мы приступили к созданию фоторобота. Как ни странно, глаз у этого снайпера оказался на высоте. Короче, составили мы совместными усилиями портрет Барона, после чего я отправил обвиняемого по месту временной прописки, а фоторобот со всеми сопутствующими— в НТО ГУВД. Ответ, уважаемый юрист, как вас любит называть наш вождь и учитель, пришел сегодня, поэтому и решился побеспокоить.

— Ну не тяни же, Семен Семенович! Раньше таких гонцов, как ты, на городских воротах за язык подвешивали.

То ж раньше! — возразил Моисеев. — Их ответ я вам сейчас объявлю, а вы приготовьтесь, ибо он может повергнуть вас в ужас... Речь идет о неком Брагине Валентине Михайловиче, 1951 года рождения, который имеет три судимости, последняя по сто сорок восьмой — вымогательство, совершенное организованной группой, либо особо опасным рецидивистом, и так далее, к нему подходит все, за что и был осужден на десять лет. В октябрю прошлого года «Столыпиным» этапирован в Пермь, в деле имеется соответствующий номер колонии. В декабре совершил дерзкий побег, будучи в бригаде на лесоповале. Прихватил с собой и другого заключенного. Но при переходе через речку угодил в полынью и утонул. О чем представлен рапорт начальника колонии и протоколы допросов свидетелей происшествия — пойманного второго беглеца и старшего конвоя. Произошло это печальное событие в двадцатых числах декабря прошлого года, как раз перед новогодним праздником. Поэтому, как вы понимаете, и к чему я, собственно, веду разговор, появление вышеназванного Барона в нашей с вами столице в марте сего года более чем сомнительно, если вообще не сверхъестественно. Вы меня понимаете?.. С вами все ясно, Александр Борисович, точно такое же потрясение испытал и я только что. Будут вопросы, прошу, а пока желаю здравствовать.

Моисеев давно повесил трубку, а Турецкий все еще держал свою, покачивая в руке.

Номер, однако!

Турецкий прикинул: до появления Никольского осталось не более получаса, и он постарался использовать это время с максимальной пользой.

Позвонил Романовой. Справился, как дела у Грязнова, а то что-то уж больно понравилось ему в командировке. Шурочка успокоила: сегодня возвращается. Бывший бухгалтер из Тольятти дал изобличительные показания против капитана Хомякова, взятого под страну. Следствие, проведенное самарской облпрокуратурой высветило фигуру Молчанова. Генеральный директор концерна проходит пока в качестве свидетеля. Ему направлен вызов, а полковнику Никитину — соответствующее указание из министерства всячески «посодействовать» его скорейшему возвращению в Самару.

— А у тебя как? — выдав свою информацию, поинтересовалась Александра Ивановна.

— Открылся Барон! — И Турецкий постарался коротко, за неимением времени, изложить сообщение Моисеева.

— Чем могу помочь? — Шура была, как всегда, конкретна.

Ты можешь организовать в Перми толкового оперативника? Чтоб быстро съездил в колонию и с умом допросил пойманного беглеца — свидетеля гибели Валентина Брагина?

— Ну, будем считать, организуем. А шо ты, Саня, сможешь им предъявить? Живого Барона? А разве ты его уже поймал или хотя бы видел? Ну допросим, а они будут стоять на своем. И правильно, извини, сделают, потому как другого выхода у них пока и нет. Горбатого нам лепишь, скажут, гражданин следователь. Ты лучше предъявика нам живого Барона. Что ответишь? То-то. Но допросить все равно надо. Пиши отдельное требование, а я пришлю нарочного. Вот же какие сволочи, а? Наверняка ж это правда. Либо купил их твой Барон, либо действительно огромной властью обладает, если вот так, свободно, может организовать себе побег. Прогнило, мать их, Господи, все насквозь прогнило!..

— Шурочка, — прервал горестные вопли Романовой Турецкий, — есть еще одна просьба. Прости, но я для ускорения дела хочу попросить тебя еще об одном одолжении. Сейчас, с минуты на минуту, жду Никольского.

— Кто таков?

— Тот самый, кого наши покойники в тюрьму засадили. Вспомнила?

— Порядок. Не объясняй. А зачем он тебе?

— Шурочка, родная моя, этот Никольский сидел в октябре в СИЗО-2 и выпущен под подписку. И там же находился в те дни Барон.

— Погоди, не торопись... Ага, значит, ты все никак не успокоишься насчет своего Монте-Кристо, так надо понимать?

Умница ты, мать-начальница! Ну конечно! Поэтому я, пользуясь твоими связями и добрыми отношениями с полковником Ореховым, хотел бы попросить тебя помочь выяснить, только это надо очень быстро, где сидели тот и другой. А вдруг? Представляешь, какой у меня сразу козырь в руках? Кстати, прочитал я дело Никольского и чувствую, что граф Монте-Кристо понемногу материализуется. Вот и Костя, кажется, уже того же мнения. Так что нечего смеяться, взяли, понимаешь, моду издеваться над маленькими...

— Ах ты, мой страдалец! Маленький мой! — пожалела Романова. — Ладно, постараюсь. Придется опять оседлать Генку. Жди звонка.

И еще одну вещь успел сделать Турецкий до визита Никольского: подготовить запрос в спецотдел по поводу Брагина Валентина Михайловича — все дела, по которым он проходил и был осужден, а также самую обширную и подробную справку — где родился, жил, учился, работал и так далее, вплоть до последнего дня его жизни, когда он якобы утонул в таежной реке на глазах двух свидетелей.

Нет, брат Турецкий, еще далеко не все потеряно, думал он. Он вспомнил вдруг роман Мопассана, где герой предлагает дамам волнующую игру: угадать, кто будет в очередной раз, в связи со смертью предшественника, избран в Академию Бессмертных. Игрой в сорок старцев назвал ее писатель. И так получается, что и Турецкому представлена сейчас идеальная возможность отгадать, на кого следующего положит свой глаз киллер. Какой-то неясной, глубинной интуицией ощущал он, что очередной жертвой может стать Сучков.

И опять, будь он проклят, этот Кузьмин! Засветился у Мирзоева, Молчанова... а теперь от Сучкова вообще ушел. Почему? Нарочно? Или чушь все это, или подводит интуиция?..

В дверь постучали.

Прошу! — сразу откликнулся Турецкий и, вежливо приподнявшись со стула, посмотрел на дверь.

В кабинет вошел неторопливой походкой высокий, элегантно одетый человек, хорошо и молодо выглядевший в свои сорок пять лет. Короткая стрижка, чуть седеющие виски. Широко расставленные светлые глаза глядели прямо и спокойно. Протянул руку с крупной сильной и прохладной ладонью. Набежавшая волна воздуха развеяла запах очень приятного и, вероятно, дорогого одеколона. Представился:

— Никольский к вашим услугам. Здравствуйте, Александр Борисович, если не ошибаюсь?

Турецкий широко и бесстрастно улыбнулся, сделал четкий кивок, как это умеют американцы, и легким жестом пригласил присесть.


Последнее изменение этой страницы: 2018-09-12;


weddingpedia.ru 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная